Золотые правила жизни от великих людей

10 золотых цитат Альберта Эйнштейна

Я всегда думаю о том, что моя внутренняя и внешняя жизни основаны на работах и мыслях других людей, живых и умерших, и что я должен расширять себя, чтобы давать миру столько же, сколько я получил и продолжаю получать сейчас — Альберт Эйнштейн

Альбер Эйнштейн был великолепным физиком. Он открыл много физических законов и был впереди многих ученых своего времени. Но люди называют его гением не только за это. Профессор Эйнштейн был философом, который ясно понимал законы успеха, и объяснял их так же хорошо, как и свои уравнения. Вот десять цитат из огромного списка его замечательных высказываний. Десять золотых уроков, которые вы можете использовать в своей повседневной жизни.

1. Человек, который никогда не ошибался, никогда не пробовал сделать что-нибудь новое.

Большинство людей не пробует делать ничего нового из-за страха ошибиться. Но этого не надо бояться. Зачастую человек, потерпевший поражение, узнает о том, как побеждать больше, чем тот, к кому успех приходит сразу.

2. Образование — это то, что остается после того, когда забываешь все, чему учили в школе.

Через 30 лет вы совершенно точно забудете все, что вам приходилось изучать в школе. Запомнится только то, чему вы научились сами.
Шарж на Альберта Эйнштейна

3. В своем воображении я свободен рисовать как художник. Воображение важнее знания. Знание ограничено. Воображение охватывает весь мир.

Когда понимаешь насколько далеко человечество продвинулось с пещерных времен, сила воображения ощущается в полном масштабе. То, что мы имеем сейчас, достигнуто с помощью воображения наших прадедов. То, что у нас будет в будущем, будет построено с помощью нашего воображения.

4.Секрет творчества состоит в умении скрывать источники своего вдохновения.

Уникальность вашего творчества зачастую зависит от того, насколько хорошо вы умеете прятать свои источники. Вас могут вдохновлять другие великие люди, но если вы в положении, когда на вас смотрит весь мир, ваши идеи должны выглядеть уникальными.

5. Ценность человека должна определяться тем, что он дает, а не тем, чего он способен добиться. Старайтесь стать не успешным, а ценным человеком.

Если посмотреть на всемирно известных людей, то можно увидеть, что каждый из них что-то дал этому миру. Нужно давать, чтобы иметь возможность брать. Когда вашей целью станет увеличение ценностей в мире, вы поднимитесь на следующий уровень жизни.

6. Есть два способа жить: вы можете жить так, как будто чудес не бывает и вы можете жить так, как будто все в этом мире является чудом.

Если жить, будто ничего в этом мире не является чудом, то вы сможете делать все, что захотите и у вас не будет препятствий. Если же жить так, будто все является чудом, то вы сможете наслаждаться даже самыми небольшими проявлениями красоты в этом мире. Если жить одновременно двумя способами, то ваша жизнь будет счастливой и продуктивной.

7. Когда я изучаю себя и свой способ думать, я прихожу к выводу, что дар воображения и фантазии значил для меня больше, чем любые способности к абстрактному мышлению.

Мечты обо всем, чего бы вы могли добиться в жизни, — это важный элемент позитивной жизни. Позвольте вашему воображению свободно блуждать и создавать мир, в котором вы бы хотели жить.

8. Чтобы стать безупречным членом стада овец, нужно в первую очередь быть овцой.

Если вы хотите стать успешным предпринимателем, нужно начинать заниматься бизнесом прямо сейчас. Хотеть начать, но бояться последствий, вас ни к чему не приведет. Это справедливо и в других областях жизни: чтобы выигрывать, прежде всего нужно играть.

9. Нужно выучить правила игры. А затем, нужно начать играть лучше всех.

Выучите правила и играйте лучше всех. Просто, как и все гениальное.

10. Очень важно не перестать задавать вопросы. Любопытство не случайно дано человеку.

Умные люди всегда задают вопросы. Спрашивайте себя и других людей, чтобы найти решение. Это позволит вам узнавать новое и анализировать собственный рост.

Правила жизни Мухаммеда Али

Мухаммед Али
Чемпион, 66 лет, Мичиган


Мухаммед АлиБог не взвалит человеку на плечи бремя, которое этот человек не в силах снести.
Мой самый тяжелый бой — с болезнью Паркинсона. Нет, это не больно. Это трудно объяснить. Меня точно испытывают: буду ли я молиться дальше, сохраню ли я веру? Бог подвергает испытаниям всех великих людей.
Солнце всегда где-нибудь да светит.
После Олимпийских игр я вернулся обратно в Луисвилл со своей блестящей золотой медалью. Зашел в закусочную «только для белых». Думал, поставлю их на место. Я сел за столик и хотел чего-нибудь заказать. Олимпийский чемпион, золотая медаль! А мне говорят: «Нигерам не подаем». Я говорю: «Все в порядке, я не нищий». Но меня все равно выгнали на улицу. Тогда я пошел на берег, на реку Огайо, и выбросил свою золотую медаль в воду.
Когда ты прав, никто этого не запоминает. А как ошибешься — никто этого не забудет.
Молчание — золото, если не можешь придумать хороший ответ.
Жизни у нас немного, / И вся она скоро пройдет, / Но сделайте что-то для Бога, / И оно никогда не умрет.
Добро? Моя мать.
Когда у человека умирает мать, ему по-настоящему больно. Но со временем он и к этому привыкает. Такова жизнь!
Мое определение зла: враждебность.
Самый лучший способ сделать свои сны явью — проснуться.
Комедия — это способ быть серьезным, притворяясь смешным. Шутить — это мой способ говорить правду. На свете нет шутки смешнее правды.
И чемпиону мира среди тяжеловесов может быть довольно одной женщины.
Старье на свалку — не жалко.
Чем больше мы помогаем другим, тем больше помогаем себе.
Когда Джордж Форман вернул себе титул, это здорово задело меня за живое. Тоже захотелось вернуться. Но потом наступило утро — пора было выходить на пробежку. Я лег обратно в постель и сказал: «Ладно, все равно я самый великий».
С кем бы я хотел встретиться? С пророком Мухаммедом.
Если мечтаешь кем-то стать, им и становишься.
Радуйся своим детям , даже когда они ведут себя не так, как тебе бы хотелось.
Когда зажигал факел в Атланте, я не волновался. Вот когда выступал перед правительством — тогда волновался.
Мудрость в том, чтобы знать, когда ты не можешь быть мудрым.
Чего я не понимаю, так это войны.
Все время переживать из-за прошлых ошибок — самая грубая ошибка.
Я бы хотел дожить до ста лет.
Могу только пожелать, чтобы люди любили всех так, как любят меня. Тогда мир стал бы лучше.

Правила жизни Дэвида Боуи

Дэвид Боуи
Музыкант, 61 год, Нью-Йорк


Всегда надевайте к костюму большие английские башмаки — знаете, с широким рантом. Нет ничего хуже, чем жалкий итальянский изыск на конце ноги.
Хотя бы раз в жизни побудьте в обществе трупа. Полное отсутствие жизни — это самый серьезный вызов, который может быть брошен человеку.
Когда я мучаюсь над концовкой стиха, то прибегаю к последнему средству — откровенной алогичности.
Говорят, Лестер Бэнгс, свирепый рок-критик семидесятых, однажды отпустил свой самый лестный комплимент, сказав членам одной группы: «Под вашу музыку я балдел, как мазохист на адовой сковородке». Тогда мне стало ясно, что мы совсем разные.
Я не ожидаю от человечества такого уж прогресса во всех областях. Но если у вашего ребенка воспалится ухо, вы будете до смерти благодарны тому, кто открыл антибиотики.
Мне всегда было жалко, что я так и не научился откровенно говорить со своими родителями, особенно с отцом.
Слава может заставить незаурядных людей выглядеть посредственностями.
Если бы я не стал музыкантом и писателем, было бы не важно, чем я занимаюсь.
Я никогда не водил знакомства с большим числом рок-музыкантов и всегда чувствовал себя в их компании совсем чужим. Иногда я об этом жалею.
Вселенная поражает меня своей грандиозностью, но я не считаю, что за ней обязательно должен стоять какой-то разум или движущая сила.
Грустно сознавать, что в наш век всеобщего отупения вместо вопроса «Прав ли был Ницше насчет Бога?» задают другой: «Какого размера у него был член?».
Старайтесь брать лучшее от каждого мгновения. Мы не развиваемся. Мы никуда не идем.
Ты никогда не бываешь тем, кем кажешься. Однажды в восьмидесятых ко мне подошла пожилая леди и спросила: «Мистер Элтон, Вы не дадите мне автограф?» Я сказал ей, что я не Элтон, а Дэвид Боуи. «Слава богу, — откликнулась она. — У него такие противные рыжие волосы да еще косметика вдобавок».
И другие никогда не бывают теми, кем кажутся. Когда я впервые приехал в Америку, году этак в 1971-м, мой нью-йоркский гид сообщил мне, что в клубе Electric Circus вечером играет The Velvet Underground. Я, наверно, был главным их фанатом во всем Соединенном Королевстве. Так вот, я пришел пораньше и устроился возле сцены. Выступление было классное, я подпевал и очень старался, чтобы Лу Рид заметил мой энтузиазм. После концерта я пробрался за кулисы, отыскал кого-то из членов группы и спросил, нельзя ли поговорить с Лу. Он слегка удивился, но велел подождать. Не прошло и минуты, как появился Лу, — мы сели и потолковали минут десять о том, как пишутся песни. Покидая клуб, я был на верху блаженства — сбылась моя мечта! На следующий день я сказал своему гиду, какой это был кайф — послушать The Velvet Underground и познакомиться с Лу Ридом. Он ошеломленно посмотрел на меня, а потом расхохотался. «Лу недавно от них ушел, — сказал он. — А ты говорил с новым солистом — Дугом Юлом».
Не верь ничему, кроме собственного опыта.

Правила жизни Романа Полански

Роман Полански
Режиссер, 75 лет, Париж


Я люблю тени в фильмах. Но не в жизни.
Память у людей короткая. Когда началось Косово, о Боснии успели забыть, не говоря уж о Второй мировой. Помню, когда война кончилась и мой отец вернулся из концлагеря, он сказал: «Знаешь, через пятьдесят лет все об этом забудут».
Не стоит задавать себе чересчур много вопросов. Это синдром сороконожки. У сороконожки спросили, в каком порядке она передвигает ноги, и она не смогла больше ходить.
Секс не развлечение. Это сила, стимул. Он меняет ваш образ мыслей.
После смерти Шарон (речь идет о гибели беременной жены Полански актрисы Шарон Тейт от рук членов банды Чарлза Мансона в 1969 году. — Esquire) у меня и правда было сильное желание сдаться. Но я просто выжил. Просто такой уродился.
Справляться с несчастьем — все равно что выжимать тормоз в автомобиле. Это происходит инстинктивно. Либо ты уцелеешь, либо погибнешь.
Дети принимают реальность такой, какая она есть, потому что им не с чем ее сравнить. Теперь, когда у меня появился ребенок, я чувствую это гораздо лучше. Ей было шесть — мне было столько, когда немцы захватили Польшу. Ей пять — а в этом возрасте родители последний раз повезли меня отдыхать в деревню. Понимаете? Ей семь — это когда я лазил из гетто и обратно через дыру в колючей проволоке. Я смотрю на прошлое ее глазами и только теперь понимаю, каким опасностям подвергался. Но когда сам был ребенком, я этого не понимал. Я плакал из-за разлуки с родителями, но не из-за того, что еда была плохая, не из-за вшей в волосах или блох с клопами в постели.
Фильмы всегда обходятся дороже, чем вы рассчитывали.
По-моему, противозачаточные таблетки изменили женскую психологию. Если подумать о миллионах женщин, которые ежедневно принимали и принимают гормоны, становится ясно, что это не могло пройти бесследно. Я правда верю, что без таблеток феминизм не развился бы до такого абсурда.
По-моему, в Голливуде не любят делать кино. Там любят заключать сделки.
Для тех, кто на виду у публики, существует свое правосудие.
Против меня не было никакого заговора. Виноват только я сам. И мое прегрешение было серьезней, чем у Билла Клинтона (речь о связи с несовершеннолетней. — Esquire).
Удовольствие — это морковка. И кнут.
Наркотики ради отдыха еще можно оправдать. А ради какого-то выхода — это смешно. Наркотики меняют восприятие, а ведь творец должен быть еще и наблюдателем. Создавая что-то, вы должны держать в руках рычаг. А если ваше чувство осязания нарушено, вы можете этот рычаг сломать. Или перепутать его с задницей вашей жены.
Кино — это кино, а жизнь — это жизнь.
Льстите актерам. Они не могут против этого устоять.
Никогда не срывайте волоска с головы Фэй Данауэй. Сорвите его с чьей-нибудь еще.
Я не мазохист, но по утрам всегда принимаю холодный душ. Это великолепное начало дня, поскольку потом заведомо не будет ничего хуже.

Правила жизни Элвиса Пресли

Элвис Пресли
Король, умер 16 августа 1977 года в возрасте 42-х лет


Элвис ПреслиДевушки не хобби. Скорее, это развлечение.
Почти любая аудитория предпочитает быстрые песенки.
Когда я начинал петь, то весил 153 фунта. А сейчас уже 184. Выше я не стал, просто понемножку полнею.
Я люблю свиные отбивные и деревенскую ветчину, картофельное пюре и так далее. И я ем много желе. Особенно фруктового.
Я никогда не пробовал спиртного.
Выходя на люди, я люблю одеваться традиционно, не слишком броско. Но на сцене у меня все должно быть ярким — так, чтобы ярче некуда.
Теперь моя мать приезжает в город и покупает все, что хочет. Меня это ужасно радует.
Всю жизнь я жил очень даже неплохо. У нас никогда особо не было денег, ничего такого, но знаете — мы никогда не голодали. За это стоит поблагодарить судьбу.
Кроме как на сцене, я никаких физических упражнений не делаю. Если б не это, у меня был бы приличный животик, при том что я так много ем.
Я попал в неприятную историю только один раз в жизни — в детстве, когда воровал яйца. Мне кажется, я умею отличать плохое от хорошего.
Чем мне нравится слава, так это тем, что у тебя столько друзей.
Я пришел на студию Sun Records, там сидел какой-то парень — он записал мое имя и сказал, может, когда-нибудь позвонит. Года через полтора и правда позвонил, я пришел и записал свою первую песню «That?s All Right, Mama».
Кто-то притоптывает ногой, кто-то прищелкивает пальцами, а кто-то покачивается туда-сюда. Я просто взял да и стал делать все это сразу.
Я смотрю на своих зрителей и чувствую, что мы вместе избавляемся от чего-то плохого. Никто из нас не знает от чего. Важно, что избавляемся и при этом никому не вредим.
Первая машина, которую я купил, была самой прекрасной машиной в моей жизни. Она была подержанная, но я поставил ее перед своей гостиницей в тот же день, как купил. И целую ночь не спал — просто смотрел на нее, и все.
Если хотите собрать толпу, вы должны устроить для людей спектакль. Если будете просто стоять, петь и даже пальцем не пошевелите, тогда люди скажут: что за ерунда, я мог бы остаться дома и послушать его записи. Вы должны устроить им спектакль.
Если у меня просят автограф, я обязательно даю.
Я не спорю с теми, кому нравятся гольф и теннис, но сам люблю суровые виды спорта: бокс, футбол, карате ну и так далее. Играть в футбол — моя заветная мечта.
Я не читаю книг, которые читают другие. Читаю много философии и иногда стихи. Меня интересуют такие вещи.
Если меня довести, я могу здорово закипеть.
Когда становишься старше, начинаешь смотреть на все чуть-чуть по-другому.
Важно стараться, чтобы вокруг были люди, которые могут дать тебе немножко счастья, — ведь живешь-то ты один раз, дружище.

Правила жизни Брюса Уиллиса

Брюс Уиллис
53 года, актер, Лос-Анджелес


Брюс УиллисВ детстве я заикался. Причем сильно — едва фразу мог договорить. А если вы заика, вам всегда не по себе, всегда что-то подсознательно мешает. Люди с вами чувствуют себя неловко, потому что хотят помочь вам справиться с предложением, а вы от этого запинаетесь еще больше — словом, порочный круг. Родители помогли мне просто тем, что как бы не замечали моего недостатка. В таких случаях сострадание и любовь — лучшие лекарства.
Когда тебе приходится туго, есть два варианта: покориться или пройти сквозь огонь. Я думал: ладно, я заика. Зато я могу вас рассмешить, так что вы об этом забудете. Этакий фокус. И я всегда старался развеселить приятелей, откалывал номера, чтобы посмешить сверстников, хотя это вряд ли казалось таким уж забавным нашим учителям.
Я не хотел считать себя неполноценным и попросился на роль в школьном спектакле. Классе в восьмом. Вышел на сцену — и случилось чудо: я перестал заикаться! А после конца спектакля начал снова. Стоило мне притвориться кем-то другим, не собой, как мой дефект пропадал. Из-за этого мне все больше и больше нравилось играть на сцене. Я сражался с заиканием целые годы и наконец победил. Поступая в колледж, я уже знал, что хочу быть актером.
Когда мне было чуть больше двадцати, по нелепой случайности погибли несколько моих друзей. Примерно тогда же брата на шоссе сбила машина. Он отлетел метров на двадцать, а потом полгода лежал в больнице. Вскоре у сестры определили тяжелую форму лимфоматоза. Сейчас у нее полная ремиссия, но был короткий период, когда мы думали, что она вот-вот умрет. Так что я почти всегда ощущал, как хрупка жизнь. Говорят, боль — привилегия живых: когда умираешь, страдания прекращаются. Я в это верю. Когда думаешь о смерти, своей или чьей-то еще, чувствуешь, что умом этого не понять.
Лет до тридцати я прожил в Нью-Йорке — наверное, это была самая сумасшедшая пора в моей жизни. До сих пор улыбаюсь, как вспомню. Обязанность была только одна: успеть вовремя в театр. Никаких забот. В двадцать пять можно транжирить нервные клетки миллионами.
Потом я стал телезвездой, потом кинозвездой. Взмыл вверх на волне славы и тогда понял, в чем минус такой удачи. Это потеря анонимности. ТВ-шоу, фильмы, интервью в журналах и на телевидении, сплетни — все вместе создает голограмму, которую люди принимают за тебя. Но это иллюзия. Такая же, как иллюзии религии и власти. Было время, когда я страшно злился и протестовал. Теперь стал намного спокойнее. И все же — вы уж меня извините — я не буду ничего говорить о своей личной жизни. У меня осталось так мало личного, что я не хотел бы им делиться.
Я знаю, что такое быть знаменитым , и благодаря этому хорошо понимаю, что такое настоящая дружба. Большинство моих друзей знали меня еще тогда, когда я был гораздо беднее. И все они до единого помогают мне не относиться к теперешнему положению слишком серьезно.
Прежде я не отделял жизнь от работы. Но когда меня закидали камнями после «Гудзонского ястреба», я научился отделять одно от другого. Теперь на работе веду себя как любой другой человек: просто стараюсь делать все, на что способен.
Когда я был мальчишкой, сорокапятилетние казались мне стариками. Сейчас я не чувствую груза лет, но вижу морщины у себя на лице. Слишком много смеялся! В душе-то я еще молодой, лет на двадцать пять. Но пить бросил. Когда у тебя свои дети, нехорошо напиваться. Я хочу прожить подольше ради своих детей. Хочу еще с их детьми побегать.
Есть такая картина с идущим человеком: он начинает с момента, когда был еще крохотным младенцем. И вот он идет и идет, становясь высоким и сильным, а потом понемногу стареет, горбится, у него подкашиваются ноги… Я бы всем посоветовал повесить эту картину себе на стенку. Так человек может каждое утро вставать и говорить: «Вот в какой точке жизненного пути я сейчас нахожусь». Если смотреть на эту картину каждый день и спрашивать себя, сколько лет вам еще осталось, вы научитесь не тратить время попусту. Жизнь коротка, даже если доживешь до девяноста. Живи на полную катушку — вот как я считаю. Цени каждый миг, каждый час, каждый день, потому что не успеешь и глазом моргнуть, как все кончится. Я абсолютно уверен, что для большинства людей их смерть становится неожиданностью.

Правила жизни Лу Рида

Лу Рид
Музыкант, 66 лет, Нью-Йорк


Лу РидЗнаете пословицу «Бог бережет дураков и пьяниц»? Я прохожу по обеим категориям.
Есть вещи, которые мне и в голову не придет ставить себе в заслугу. Чистое везение. Слепая удача. Я не сел в ту машину. Или стоял на два шага левее. Сейчас я с тем же успехом мог бы сидеть в тюрьме, а не здесь. Я это знаю. Одна неудача — и все, тебя нет.
Отец рэпа? Да нет. Ни в коем случае. Ты поешь себе и поешь, думаешь, это речитатив, а потом вдруг говорят: рэп. Сам я ничего не изобретал.
Чтобы вкусно и полезно — такого не бывает. Однажды я пришел в «Карнеги» и говорю: «Дайте мне, пожалуйста, постную пастрами». А они мне в ответ: «Такой не бывает».
Я мог бы делать по 3-4 альбома в год. Сделать один — пустяк; а куда девать все остальное время? Это же не останавливается. Это всегда с тобой, это гонится за тобой по пятам.
Мою музыку считают насквозь мрачной, но это неправильно. По-моему, даже во времена The Velvet Underground некоторые вещи были по-настоящему веселыми. Они немодные, так что, возможно, их будут слушать годы спустя. Чего я и хотел. Я ими горжусь.
Обидно, когда ты еще не умер, а твои альбомы больше не выходят.
Я не могу делать все, что хочу. К примеру, вести свое телешоу. Или снять свое кино. Но внутри моего маленького мира никто не указывает мне, что будет на моих альбомах.
У меня в голове всегда звучит музыка.
Меня спрашивают: «Ты сохраняешь все эти риффы, идеи и так далее? Потому что если да, то для записи альбома тебе достаточно будет просто залезть в свою коллекцию». И я всегда собирался начать что-нибудь в этом роде, но так и не начал. Я ничего не храню.
Даже если ты в тысячный раз рисуешь один и тот же круг, он может получиться у тебя чуть лучше.
Страшно огорчают крупные промахи или когда решение приходит через два года после выхода альбома, и ты говоришь: «Черт, ну надо же!»
У меня есть много любимых песен, которых люди даже не замечают или прописали их по ведомству глупых. Вроде Senselessly Cruel и Shooting Star — мне очень нравится там оркестровая гитара в начале. Это чуть ли не лучшее, что я сделал, и никто — ровным счетом никто — этого не заметил.
Я не против повторов в припевах; я против повторов в основном тексте. В смысле, объем-то у тебя остается прежним. Так зачем ограничиваться тремя драгоценными камнями, если можешь получить шесть? Когда это поймешь, останется разве что одна трудность: как бы их не оказалось сорок. Вот почему важно редактировать, переписывать. В этом весь секрет. Я всегда переписываю.
То, что я не прочел всех пьес Шекспира, крайне печально.
Ты либо выкладываешься, либо нет.
Больше всего на свете я хочу бросить курить. Честно. Я уже много чего в жизни бросил, но это никак. Может, потому что последнее.
Я всю жизнь играл в баскетбол. Я его обожаю. Теперь я играю уже не так часто из-за коленей — им не нравится, когда столько прыгают, — но по-прежнему люблю баскетбол и «Никс». У меня есть кое-какие знакомые, и я иногда хожу по их абонементам. Сижу там вместе со Спайком и Вуди. Только меня репортеры не снимают.
Имейте хорошего юриста. Крепче держитесь за свой кошелек. Законы несправедливы.
Если ты музыкант — играй. Больше от тебя ничего не требуется.

Правила жизни Уиллема Дефо

Уиллем Дефо
Актер, 53 года, Висконсин


Уиллем ДефоЯ работаю в Голливуде и заодно играю в авангардном театре. Это два разных мира, и получается, что твой собственный мир тоже изменчив — эстетически, морально, профессионально. Путешествовать между двумя мирами — это особое удовольствие, ты всегда немного чужак. Как будто приезжаешь в другую страну, где нельзя полагаться на привычки, поскольку здесь все иначе, прошлые наработки не годятся, — надо начинать жить с нуля.
В Англии есть женщина, которую я хочу убить. Она пишет о знаменитостях, и кто-то сказал ей, будто по мне все девочки с ума сходят или что-то вроде того. Так она меня просто с говном смешала: «Этот парень — пустое место, он зануда, думает только о себе, у него рыжие волосы, а рост пять футов три дюйма». В общем, изобразила меня карликом с оранжевой шевелюрой и жиденькими усишками. Если вы ее увидите или решите не выбрасывать из своего интервью мой отзыв об английских журналистах (ох и поганый же народец в основном, конечно!), не забудьте сказать, что она поганее всех. Клал я на нее с большим вонючим прибором.
Все удивляются: «Как, ты снялся в комедии?!» На что я отвечаю: «А вы забыли Бобби Перу в „Диких сердцем“? Это тоже была комедия. А „Тень вампира“? И „Человек-паук“ тоже комедия!» Мне так часто твердят, что я, дескать, всегда играю злодеев, что я решил проверить. Залез в Интернет, скачал список своих фильмов и подсчитал, сколько у меня хороших героев и сколько плохих. Я не верю в эти ярлыки, и все-таки. И оказалось, что хороших вдвое больше.
Я люблю комедии, в том числе построенные на трюках, даже грубоватые, — но они часто выглядят скучными, да и подбор актеров в них оставляет желать лучшего. В комедиях обычно снимаются те, у кого не сложилась работа на эстраде, да еще те, у кого забавная дикция или физиономия. Я под эти категории не подхожу, и меня не очень-то туда зовут. Кстати, я против того, чтобы делить актеров по типажам. Если ты однажды с чем-то справился — а из меня вышел неплохой злодей, — тебя заставляют делать то же самое снова и снова.
Я всегда мечтал выбраться из своего родного городка. Я даже изменил имя с Уильяма на Уиллем, но не потому, что хотел взять себе псевдоним; думаю, это было нужно для формирования личности. В душе я всегда чувствовал, что моя жизнь делится на два этапа. Первый — на родине в Висконсине, где от меня ничего не зависело, а второй, совершенно новый — после того как я уехал в Нью-Йорк.
Некоторые актеры утверждают, что теряют себя в своих героях. Я думаю, это миф. Твой персонаж — это ты сам, пропущенный через фильтры новых обстоятельств. Но конечно, ты спокойно можешь потеряться сам в себе.
Для меня актерство — это духовный поиск. Это ужасный штамп, но иногда вся шелуха спадает, и ты действительно живешь здесь и сейчас. Актерство этому способствует, поскольку дает структуру, которая направляет твои усилия и воображение, полностью тебя поглощает. Я очень люблю это ощущение. Остальной мир перестает существовать, все заботы отпускают тебя, остается одна только чистая поэзия. Даже собственные несовершенства становятся поэзией.
В работе я просто берусь за то, что мне нравится. И делаю это сознательно. Я считаю, что смешивать разное полезно. Это здоровый подход к актерской профессии, поскольку, если все время менять виды деятельности, не только упражняешь разные мускулы, но и смотришь с разных точек зрения. Так можно сохранить новизну — и в творческом, и в карьерном плане,- если судьба к тебе благосклонна. Люди, которые слишком долго занимаются одним и тем же, часто становятся циничными. Важно сохранять остроту реакции, любопытство.
Когда я много общаюсь с репортерами, меня начинает тошнить от самого себя.
Я отношусь к красивой жизни с подозрением. Я все еще не расстался с романтической идеей о том, что нельзя забывать чувство голода. Если живешь красивой жизнью, скоро оказывается, что очень многие вещи доверены кому-то еще, другим, — от стирки ваших рубашек и приготовления обеда до заботы о ваших близких.
Десять-пятнадцать лет назад я стал заниматься йогой. Я начал ходить в центр йоги Дживамукти, там были очень интересные люди, они учили меня основам. Но мне хотелось научиться заниматься самому, в дороге, и я узнал, что есть йога Аштанга, и с тех пор занимаюсь именно ей. Но я не хотел бы слишком много распространяться о йоге, а то я начинаю чувствовать себя популяризатором. Мне хочется оставить за собой право не быть йогом. Всегда, когда я достаю свой коврик, какая-то часть меня говорит: «Вот, черт, опять». Правда. Потому что это трудные упражнения. И приходится мириться с неудобствами, и часто все тело болит, и неохота. Но всегда, каждый раз, к концу я чувствую ясность, радость и чистоту. Это всегда контакт с чем-то вне меня самого, не просто физическое усилие — это лаборатория, где можно изучать, как работает твое сознание. Это привычка, но здоровая привычка. Лучше, чем пиво за завтраком.
Я сыграл Христа до того, как это стало модным, в «Последнем искушении Христа». Это было очень-очень малобюджетное кино — шесть миллионов долларов, кажется, и мы снимали в Марокко, в абсолютной изоляции. Но я помню, как-то встретился мне Макс фон Зюдов, который сыграл Христа в фильме «Величайшая из когда-либо рассказанных историй», и он сказал: «Приятно познакомиться. Мы с вами члены весьма элитарного клуба». А сейчас я мог бы ему ответить: «Уже не такого элитарного».
В июле мне исполняется 50. Но я не воспринимаю эту дату как рубеж. Во мне есть что-то от Питера Пэна, я все еще в каком-то смысле чувствую себя ребенком. Наоборот, мне нравится мой возраст, потому что теперь я могу мыслить яснее и спокойнее. Некоторые говорят, что с годами теряешь остроту, но мне кажется, что ты учишься лучше управлять ей. Единственная проблема в том, что мое время истекает. Это действительно проблема. Но по-моему, никто столько раз не умирал в кино, сколько это делал я, — так что у меня есть опыт.

Правила жизни Джорджа Клуни

Джордж Клуни
актёр, режиссёр, продюсер и сценарист, 47 лет, Кентуки


Джордж КлуниМое первое воспоминание относится к четырехлетнему возрасту: как вся наша семья собралась на ферме у моего дяди Джорджа. Он был шикарный дядька, яркая личность, утверждал, что во время Второй мировой летал на бомбардировщике и встречался с «Мисс Америка», — словом, один из тех людей, которые входят в комнату и сразу словно освещают ее собой. Помните, как говорил Аль Пачино в «Запахе женщины»: «У-у-у-у-а-а-а-а-ах!» Точно так же говорил и дядя Джордж. С полным убеждением. Мог заявить что-нибудь вроде: «Не ешь горчицу! От нее у тебя будет инфаркт!» Он это просто придумывал. Но я до сих пор не забыл — мажу гамбургер горчицей, а на душе как-то неспокойно… Там был и дядя Чик — пройдоха, каких еще поискать. Ребенком он перенес менингит, лишился одного глаза, и вместо него ему вставили стеклянный. Всю войну он проработал в тылу, но, когда заходил в кабак, клал свой стеклянный глаз на стойку и говорил: «Угостите стаканчиком солдата, который потерял глаз в бою!»
Помню, как мы, дети, сидели на семейном сборище вокруг дяди Джорджа, а он говорил: «Чик, сними палец для Джорджа, Тимоти и Ады Фрэнсис». У дяди Чика был искусственный палец, и он притворялся, что отрывает его, и клал на стол. «А теперь, Чик, вынь свои зубы». И Чик вынимал протезы и тоже клал их на стол. «А теперь вынь глаз и положи его на стол, чтобы молодежь могла на него поглазеть!» Чик извлекал свой стеклянный глаз и выкладывал его перед нами. А дядя Джордж говорил: «А теперь, Чик, отвинти себе голову». И все мы кидались оттуда врассыпную, потому что, когда тебе четыре года, ты можешь поверить во что угодно.
Главное, что я перенял у матери, — умение быть разносторонним. Она была королевой красоты и вела собственное телешоу. Но на день рождения купила себе циркулярную пилу и сама отремонтировала в нашем доме крышу. А еще важней, что она научила меня быть реалистом и выживать в тяжелых ситуациях. Есть у меня в Италии один приятель, Джованни. Катаемся мы с ним летом на мотоциклах бог знает где. Вдруг откуда ни возьмись вылетает машина с дамочкой за рулем и расплющивает Джованни ногу. Просто ужас: вместо ноги кровавая каша. И на сотню километров в округе ни одной больницы. Начинает собираться народ. Я на языке не говорю, но кое-как втолковал им: «От вас мне нужно это. От вас — то». Раздобыли полотенца, бамбук, резиновый бинт, наложили шину, потом и автомобиль нашелся. Не дергайся, доводи работу до конца — вот что я усвоил, глядя на мать.
Когда убили Бобби Кеннеди, отец был журналистом и делал ТВ-шоу в Колумбусе, штат Огайо. Как раз недавно погиб Мартин Лютер Кинг — в общем, время было тяжелое. Так вот, приходит отец ко мне в комнату, и я вижу: что-то стряслось. Он говорит: «Дай мне твои игрушечные пистолеты. Все давай, какие есть». И я отдаю ему свои пистолеты — пластмассовые, водяные — все, что у меня были. Он складывает их в сумку, а потом идет на свое шоу и говорит: «Мой сын отдал мне это. Он сказал: «Я больше не хочу с ними играть». Понятно, зачем он так поступил: ему надо было выглядеть убедительным и эффект получился колоссальный. Отец понимал, что такое заявление из уст семилетнего мальчишки здорово на всех подействует. Что ж, это было умно с его стороны, но в детстве-то на все смотришь иначе. Тогда ведь как реагируешь: эй, это же мой любимый пистолет!
Помню, мальчишкой я иногда ходил обедать в ресторан со своей семьей и с другими семьями. Тогда в Кентукки это было большое событие — сходить в ресторан. Мы были совсем небогаты, и я прямо мечтал, как получу свой креветочный салат. И вот, бывало, только официант поставит перед тобой этот самый салат, как мужчина из другой семьи скажет что-нибудь вроде: «Ну и что там за проблема с этими?» И мама тут же начинала торопить нас: «Ешьте быстрее! Ешьте быстрее!» Потому что все мы знали: «эти» означает «черные», и отец обязательно встанет на их сторону, устроит скандал, и нам всем придется уйти из ресторана.
Моя тетка Розмари научила меня многому, причем без единого слова. Она научила меня правильно относиться к успеху, хотя ее пример был не положительным, а отрицательным. В 1951-м она была на вершине славы, на обложках всех журналов. Тогда на девять знаменитых певиц приходился один певец. Она гастролировала пять лет, вернулась, и тут в моду вошел рок-н-ролл. Элвис был королем, и на эстраде царили мужчины. Она не стала петь хуже — просто изменилась ситуация. Правила изменились. И она почувствовала себя сломленной. Поверила, что теряет свой дар. У нее начались срывы, она пристрастилась к лекарствам, у нее был плохой менеджер, который просвистел уйму денег, а потом на нее наехало налоговое управление, и она уже до конца жизни ничего не имела. К счастью, у нее хватило сил восстановиться и вернуться к нормальной жизни. И что из этого можно извлечь? Один очень полезный урок: ты не так хорош, как они говорят о тебе, и ты не так плох, как они говорят о тебе.
До того как стал актером, я много чем занимался: резал табак, продавал женские туфельки. И знаете, что я выяснил, когда их продавал? Все женщины врут насчет своего размера. Абсолютно все. Можете мне поверить — все до единой. Например, приходит ко мне дамочка с размером сорок один и говорит: «У меня 38 с половиной». Я смотрю на нее и вижу, что у нее 41-й, и говорю: «38-й с половиной будет жать». Но она запихивает ногу в 38-й с половиной и говорит: «Беру». Это было в Кентукки, в семьдесят девятом. Кстати, в начале века там выросло целое поколение женщин, которые отрезали себе по пальцу на каждой ноге, чтобы носить лодочки. Это чистая правда. Об этом надо бы снять документальный фильм. Они отрезали не мизинцы, а четвертые пальцы, чтобы не терять равновесия. Когда у меня в магазине появлялась восьмидесятилетняя женщина, я уже знал: будет очень неприятное зрелище.
Настоящий успех пришел ко мне уже после тридцати. Я отлично помню, как сидел на полу в кладовке, в доме у своего приятеля, совершенно разбитый. Мои друзья собирались пойти поужинать, съесть по гамбургеру, а у меня даже на это не было денег. Они, конечно, могли за меня заплатить, но я этого не хотел. И такое случалось не раз. Помню, как-то мой приятель Брэд одолжил мне сотню долларов. Сейчас он управляет нашей производственной компанией. Я ему все еще не отдал эту сотню, знаете?
Эл Каулингс для меня — образец настоящего друга. Я восхищаюсь его поведением в тот момент, когда О-Джей Симпсон позвонил ему и сказал: «Дружище, они у меня „на хвосте“. Заводи машину. Добудь мне деньги, двадцать штук, и паспорт. Надо удирать». Очень легко быть другом, когда все тихо-мирно. Я восхищаюсь человеком, способным сесть за руль и везти своего товарища, закрыв глаза на реальность и правду, которая состоит в том, что этот товарищ прошлой ночью убил двоих. Полное доверие — это здорово. Я хотел бы иметь таких друзей. Хотел бы думать, что сам могу быть таким другом. Однако правда и в том, что ты удираешь с убийцей, на совести у которого две жертвы. Когда у тебя откроются глаза, как ты поступишь?
Я снимался в откровенно плохом кино. Я никогда не рассчитывал, что «Бэтмен и Робин» станет великим фильмом. Но я видел в нем хороший шанс для себя. И вот съемки начались. Сценарий не стыкуется. Я жалок в этом своем костюме, стараюсь кое-как вытянуть свои сцены… Меня били за «Бэтмена и Робина» — и поделом. Но штука в том, что без «Бэтмена и Робина» я бы не стал тем, кто я теперь. Он научил меня тому, что мой провал или успех зависит только от моего собственного вкуса. Я стал делать «Вне поля зрения», и «Три короля», и «О где же ты, брат?», потому что это фильмы, которые я сам пошел бы смотреть. Конечно, не каждый раз все кончается хорошо. Но урок «Бэтмена и Робина» был очень важным.
«Бэтмен и Робин» вышел во время третьего сезона «Скорой помощи». Этот сериал был настоящей золотой жилой. На второй месяц после его запуска мы попали на обложку Newsweek. В первые два сезона меня номинировали на «Эмми». И не только меня, а нас — всех пятерых. Третий сезон «Скорой помощи» оказался для меня самым удачным. Я был как бейсболист, который в первый сезон набрал средний показатель в бэттинге 0,310, во второй — 0,315, а в третий — 0,328. Я не к тому, что меня следовало номинировать и на третий год, но ведь в первые два меня номинировали, а я знаю, что в третий работал не хуже. Объявляют номинации, и мой рекламный агент Стэн звонит рано утром: «Тебя нет в списке». Я отвечаю: «Ну ладно. А кто есть?» А он мне: «Э-э-э… да все остальные, кто там снимался». Прихожу я в то утро на съемки. Все возбужденные, да оно и понятно: их всех номинировали на «Эмми». Мы все большие друзья, и я знаю, что они опасаются неловкости. Вхожу — они умолкают. Я подождал малость и говорю: «Ах да, кажется, сегодня объявили номинации. Чего там у них?» Все смотрят на меня. Никто ничего не говорит. Тогда я им: «Мать вашу, да знаю я!» И все начинают хохотать.
Если бы я был президентом? В первую очередь я попытался бы покончить с нефтяной проблемой. Почему нет? Помните, в 1961-м, когда Кеннеди запускал космическую программу, он говорил, что через десять лет наш астронавт высадится на Луне? В то время ракеты у нас шлепались на землю, в них гибли обезьяны и кое-кто говорил: да этот парень псих! Но мы и впрямь высадились на Луну в 1969-м. И это открыло дорогу новым технологиям. Через 10 лет мы должны отказаться от машин с двигателями внутреннего сгорания. Когда-то нам все равно придется это сделать, потому что запасы нефти не бесконечны. Так зачем тянуть? Мне тоже нравится, как ворчит «шевроле» 1957-го года. Но мир изменился, и как-нибудь надо будет жить, когда нефть кончится. Если мы сейчас научимся обходиться без нее, то маленькие страны, вошедшие в силу в 30-е благодаря нефти под их песками, перестанут контролировать нашу экономику. Мы устраним источник их власти и заодно создадим новую технологию. Это будет новая эра.
Стань я президентом, я бы спросил: «Мы воюем? Да неужто?» На это что-то не похоже. Обычно, если страна воюет, люди идут на жертвы. Но давайте взглянем правде в глаза: наши женщины не стоят ночами у станка. Единственные, кто приносит жертвы, — это те 150 000 пацанов, которые пошли на военную службу, и война свалилась им как снег на голову.
Насчет однополых браков. Из-за чего сыр-бор разгорелся? Разве кто-нибудь правда еще верит в таинство брака? Какой там процент разводов — пятьдесят, что ли? Поэтому все возражения против однополых браков сводятся к следующему: «А дальше что? Разрешим жениться на козе?» И вы отвечаете: «Ну да, а почему бы не узаконить женитьбу на козе? Пусть брак с козой будет законным! Если ты такой псих, что хочешь взять в жены козу, валяй, бери!» Прыгать с небоскреба запрещено. Но если этот запрет отменить, вряд ли все сразу побегут оттуда прыгать!
Мой брак мало чему меня научил, потому что я тогда не был расположен учиться. Это не значит, что я не любил женщину, на которой женился. Но к чему я действительно не был готов — это к тому, что, если дела пойдут по-настоящему плохо, я должен все старательно исправлять. Мне было 28 лет. У меня не хватало терпения и не хватало готовности идти на компромиссы. Если бы я был постарше, может, мне и удалось бы наладить нормальную семейную жизнь.
Самое лучшее, что есть в моей жизни, — это друзья, которых я считаю своей настоящей семьей вот уже двадцать пять лет. Это все те же ребята, которые ничего не спускают мне с рук, и я им отвечаю взаимностью. Им плевать, где я работаю. У них своя работа, своя жизнь и свои семьи. Но каждое воскресенье мы ходим в кино, играем в баскетбол, собираемся на семейные посиделки или ездим куда-нибудь вместе. Мы бережем нашу дружбу. Я берег ее гораздо сильнее, чем свой брак.
Мой дядя Джордж был горький пьяница. Однажды мы нашли его на ипподроме «Ривер-даунс» в Цинциннати, в чулане для упряжи, — он спал там, старик с длинной седой бородой. Благодаря дяде Джорджу я многое узнал о смерти, потому что был с ним, когда он умирал. И главный урок такой: смерть — это самое личное дело из всех, которые тебе предстоит сделать. Меня упрекают: «Вы не хотите иметь детей? (А я и правда не хочу.) Разве вы не боитесь умереть в одиночестве?» Все умирают в одиночестве. И точка. Это очень личное дело, и, когда дядя Джордж умер, он смотрел куда-то… не знаю куда. После этого я научился смотреть на жизнь трезво, а именно: в жизни будет много всяких неприятностей. А еще я хорошо знаю, чего не собираюсь делать. Дядя Джордж сидел в постели — ему было шестьдесят восемь. Он посмотрел на меня и сказал: «Как обидно…» Я и сегодня не знаю, о чем он говорил: о курении, которое разрушило его легкие, так что под конец он едва дышал, или о пьянстве, или обо всей своей жизни — что он не стал тем, кем мог стать при всех своих задатках. Но я пришел к выводу, что не хочу проснуться когда-нибудь в шестьдесят пять лет и сказать: «Как обидно».

Правила жизни Оззи Осборна

Оззи Осборн
Рок-звезда, 60 лет, Беверли-Хиллз


Оззи ОсборнЯ вырос в Астоне, и наша семья была бедной. В детстве я всех боялся и постоянно изображал идиота, чтобы насмешить ребят и не получить от них по шее.
Я начал чуть-чуть разбираться в жизни, только когда почти довел себя до ручки.
Тогда говорили: «Если летишь в Сан-Франциско, у тебя в волосах должны быть цветы». Какой на фиг Сан-Франциско? А цветы мы в Астоне видели разве что на похоронах.
Когда я слушал She Loves You, я прямо улетал. Это было потрясающе. Мир переворачивался. Я все мечтал о том, что Пол Маккартни женится на моей сестре.
Как отец отнесся к моему успеху в Black Sabbath? Как, типа, в лотерее выиграл. Это изменило весь расклад в семье, потому что теперь все ждали халявы.
Если ты хочешь заново спеть песню с гениальной мелодией, бога ради, не меняй эту мелодию!
До Шарон у меня была другая жена и я был бешеный наркоман, алкаш, и толку от меня было как от пепельницы на мотоцикле.
Я ничего не могу делать в меру. Когда я курил, то выкуривал по тридцать сигар в день.
У меня дислексия, рассеянность внимания и еще что-то вроде наследственного тремора. В этом городе, если ты Оззи Осборн и с тобой что-то не так, можешь быть уверен, что потратишь кучу «бабок», пока выяснишь свой диагноз. Последний доктор вытянул у меня примерно 720 000 баксов за один год.
Отец Шарон был управляющим у гангстеров, так что она настоящая деловая женщина. Как-то я сказал ей: «Меня поражает, что ты всю жизнь в музыкальном бизнесе, а поешь как подстреленная антилопа». Она ответила: «А меня поражает, что ты всю жизнь в музыкальном бизнесе, а в контрактах смыслишь как свинья в апельсинах».
Гадом буду, никто в мире не может петь, как я.
Я пытался сделать со своим сыном то, чего мой папаша не смог сделать со мной, и научить его кое-каким нужным вещам. Но он все равно подсел на наркоту. Джеку сейчас девятнадцать, и уже полтора года, как он завязал начисто.
Чтобы врать, надо иметь отличную память, а у меня она никакая.
Если семья готова на то, чтобы съемочная группа торчала у них в доме 24 часа в сутки 7 дней в неделю и снимала все подряд, в конце концов про любую семью получится хороший фильм. Тут ведь главное — правильно смонтировать.
После первого года «Осборнов» я устроил фестиваль «Оззфест», и народ спрашивал: «Вы зачем приехали?» Я отвечал: «Шоу устраиваю». — «Какое еще шоу?» — «Рок-шоу». А они удивлялись: «Так вы еще и по этой части?»
Секс с поклонницами? Это как поход в кондитерскую. Все говорят: «Я этого трогать не буду, а то аппетит себе отобью». Но ты все равно слопаешь какое-нибудь пирожное!
Уродом по жизни случайно не станешь. Тут надо поработать.
Я знаю, что будет написано на моей могиле, и от этого никуда не денешься: «Здесь лежит Оззи Осборн, певец из Black Sabbath, который откусил голову летучей мыши».
Просто я всегда был самим собой. Ну и, конечно, мне здорово повезло с менеджером.

Правила жизни Aль Пачино

Aль Пачино
Актер, 68 лет, Нью-Йорк


Aль Пачино
Расскажу вам одну историю. Мне захотелось сходить на бейсбольный матч. На бейсбол я ходить люблю. Помню, еще трехлетним шлепал на стадион с дедушкой. Правда, теперь все чуточку иначе: прихожу, усаживаюсь, и тут на табло появляется мое имя. Ничего дурного я в этом не нахожу: так уж люди устроены. Но в тот раз имелась одна загвоздка. Матч проходил днем, а вечером мне надо было кое-где быть по делам. Я решил, что приеду на стадион заранее, понаблюдаю за разминкой, посмотрю один-два иннинга. Но мне не хотелось привлекать внимание к тому, что я не досидел до конца матча. Понимаете, спортсмены тоже артисты. Вообразите, что подумают, если на Бродвее в первые же минуты какого-нибудь спектакля я у всех на глазах встану и покину зал? Я рассудил так: приеду, займу свое место на трибуне, а потом постараюсь незаметно слинять. Но при этом как-то запамятовал, что женщина, с которой я иду на матч, — такая же знаменитость, как и я. Подъезжаем к стадиону. Вылезаю из машины, спрашиваю охранника: «У нас не найдется в багажнике какой-нибудь старой шапки, а?» Он посмотрел, достал какую-то шапку и очки, а потом говорит: «Эй, Аль, ты только погляди, что здесь валяется! Старая борода!» Ну я ее и нацепил. Где только была моя голова! Пришли на стадион, игра начинается, и вдруг все люди на трибунах начинают оборачиваться в мою сторону. Телекамеры поворачиваются в мою сторону. Все, кто на поле, оборачиваются в мою сторону. «Что за черт? — думаю. — У меня же борода». Конечно, дело было в моей спутнице. Все бы ничего, но вдруг чувствую: борода сползает. Положение идиотское. Что теперь делать? Отцепляю бороду — а что я еще мог? И разумеется, все это попадает в одиннадцатичасовой выпуск новостей: «Интересно, зачем Аль Пачино пошел на стадион, нацепив фальшивую бороду?» Эту бороду нужно поместить в музей проколов. Увидев себя в новостях, я посмеялся, но выводы сделал. Больше такое не повторится. Куда бы меня ни занесло, я везде появляюсь в качестве самого себя.
Когда я был мальчишкой, моя прабабушка иногда дарила мне по серебряному доллару. Она всегда была со мной очень ласкова. Когда она вручала мне монету, вся остальная семья каждый раз вопила хором: «Нет! Нет! Не-е-е-е-т! Не давай ему серебряный доллар!» Это говорилось всерьез — ведь мы были страшно бедны. И как только монета оказывалась у меня в руках, все принимались орать: «Верни! Отдай назад!» — и мне становилось неудобно за то, что я взял подарок.
Мои родители разошлись, когда я был совсем маленьким. Я был в семье единственным ребенком и жил в многоквартирном доме в Южном Бронксе с матерью, бабушкой и дедушкой. Мы еле сводили концы с концами. Поэтому для меня было настоящим праздником, когда я узнал, что из упаковки овсяных хлопьев можно вырезать купон и получить за него шпоры Тома Микса. А ковбой Том Микс был звездой вестернов. Он был дико знаменит, дико! Уже то, что шпоры присылали бандеролью по почте, делало их чем-то необыкновенным. В общем, мы заказали шпоры. Когда умерла моя прабабушка, мне было, наверно, лет шесть. Помню мы вернулись домой с похорон — и оказалось, что пришла посылка со шпорами Тома Микса. Я просиял. И тут же вспомнил, что прабабушка только что умерла. Мне так хотелось порадоваться шпорам, но… В тот день я узнал, что такое внутренний конфликт.
Хотя мать работала, она находила время, чтобы водить меня в кино на каждый новый фильм. А на следующий день, оставаясь дома один, я играл сам для себя этот фильм с начала до конца, исполняя все роли. «Потерянный уикэнд» я посмотрел, когда был совсем маленьким, и он произвел на меня сильнейшее впечатление. Я не понимал происходящего на экране, но был заворожен накалом страстей. Не зря Рэй Миллэнд получил за игру в этом фильме «Оскара». В «Потерянном уикэнде» есть сцена, где Миллэнд ищет бутылку виски. Спьяну он спрятал бутылку где-то в квартире, а теперь протрезвел и хочет ее найти. Знает: она где-то здесь, но где именно, не помнит. Долго-долго ищет и все-таки находит. Я часто играл эту сцену. Иногда, когда отец приходил меня навестить, он брал меня к своим родственникам в Гарлем и говорил: «Покажи им сцену с бутылкой». Я играл сцену, и все смеялись. А я думал: «Чего это они? Сцена-то серьезная».
Как-то в детстве я зашел в один уличный балаган, кинул мяч и сшиб пару бутылок, но приза мне не дали. По сей день у меня не укладывается в голове, что они могли так поступить. Какая несправедливость! Я пошел домой и рассказал все дедушке. А он сделал такое лицо… оно до сих пор стоит у меня перед глазами. На его лице было написано: «Значит, по-твоему, я должен спуститься по лестнице с шестого этажа, пройти пешком пять кварталов и попытаться доказать какому-то типу в балагане, что ты сшиб бутылки и заслужил приз?!» Я прочел все это на его лице. Одновременно он попробовал объяснить мне, что в жизни такое иногда случается. В этом он был прав. Еще как случается.
Моя мать умерла прежде, чем я добился успеха. Помню, мне было лет десять. Наша квартира на верхнем этаже. Дико холодно. Снизу, из проулка, меня окликают друзья, зовут прошвырнуться по улицам. А мать меня не пускает. Я страшно злился и орал на нее без умолку. Она сносила мои упреки. И тем самым спасла мне жизнь. Понимаете, всех тех ребят, которые тогда звали меня гулять, уже нет на свете. Она хотела, чтобы я не шлялся по улицам допоздна, а делал уроки. И именно благодаря этому я теперь сижу здесь и разговариваю с вами. Все очень просто, верно? Но мы так забывчивы…
Когда я был мальчишкой, в автобусе при пересадке на другой маршрут выдавались талоны: желтые, розовые и синие. Мы, ребята, знали место, куда выкидывали использованные талоны, и набивали ими карманы. Хотя эти бумажки ничего не стоили, они казались нам ценностью. Ты мог хотя бы вообразить себе, каково разгуливать с полными карманами денег.
Впервые я побывал на подмостках в качестве актера в начальной школе. Мы ставили спектакль, где на сцене стоял огромный котел — пресловутый «плавильный котел», а я в качестве представителя Италии стоял и помешивал в нем ложкой. Как сейчас помню: ребята в школе просили у меня автограф, а я расписывался: «Сонни Скотт». Придумал себе звучное имя, понимаете?
Одно из самых больших потрясений в своей жизни я испытал в Южном Бронксе, в одном из тех залов, где когда-то было варьете, а потом устроили кинотеатр. Спектакль давала бродячая труппа. Играли «Чайку» Чехова. Спектакль начался… и тут же закончился. Пролетел как одно мгновение. Это было волшебство. Помню, я задумался: «Кем же надо быть, чтобы написать такое, а?» Я тут же раздобыл сборник рассказов Чехова.
Однажды я зашел перекусить в «Ховард Джонсон» и увидел, как актер, блиставший в том спектакле, разливает кофе за стойкой. Тогда я понял, что все в жизни относительно: сначала он покорил меня своей игрой, а теперь вот стоял за стойкой в «Ховарде Джонсоне» и меня обслуживал.
Было время, когда я разносил киоскерам газету под названием «Шоу-бизнес». Никогда не забуду, сколько мне платили: двенадцать долларов. Десятку и две бумажки по доллару. Десятку я тут же разменивал, чтобы у меня было двенадцать однодолларовых купюр. Расплачиваясь в баре, отслюниваешь по доллару от пачки, и со стороны кажется, что денег у тебя уйма.
Когда я получил первый приличный гонорар в одном бостонском репертуарном театре, мне было, наверно, лет двадцать пять. Я зашел в бар, съел стейк и выпил мартини. И даже после этого у меня еще остались деньги!
Знаете, какая разница между игрой на сцене и игрой в кино? Играть — все равно что ходить по канату. На сцене канат натянут высоко-высоко. Брякнешься так брякнешься по-настоящему. В кино канат лежит на полу.
Однажды, стоя у светофора, я поглядел на девушку на той стороне улицы и улыбнулся ей. А она отозвалась: «О, привет, Майкл». Ну, знаете, Майкл из «Крестного отца». У меня было такое ощущение, что она в одно мгновение лишила меня права быть обыкновенным прохожим. Она меня видела, но она видела во мне не меня, понимаете? «Оскара» я получил только с восьмого раза. До этого семь раз меня включали в список номинантов, но и только. Не знаю, смогу ли я адекватно описать свое отношение к этому хотя бы отчасти… Это теперь я смотрю на номинантов и думаю: «А если бы они были нейрохирургами? Кому из них ты доверишь оперировать твой мозг, если понадобится? Вот ему-то и следует дать «Оскара». Но в прошлые времена все зависело от того, в каком я был настроении.
Был такой год, когда я безмерно увлекался алкоголем и таблетками. Со всем этим я давно уже завязал, кстати. Но в тот раз сижу я на церемонии и думаю: «А я вообще дойду до сцены, если меня наградят? Не уверен».
Мой отец был женат пять раз. Я никогда не состоял в браке. Какой вывод я из этого делаю? Мы — рабы своих привычек.
Если у актера слишком много денег, он обычно находит, куда их спустить. Я лично вбухал свои деньги в собственную картину «Местный стигматик», которую потом так и не выпустил в прокат.
Иду я как-то по Центральному парку, а ко мне подходит незнакомый человек и спрашивает: «Послушай, что с тобой случилось? Отчего это мы тебя не видим?» Я начал чего-то мямлить: «Ну я… да вот… я…» А он: «Давай, Аль, я хочу увидеть тебя там, на вершине!» И я осознал: мне очень повезло, что у меня есть мой дар. И я должен им пользоваться.
В одном фильме мне приходится гнаться за героем Робина Уильямса по бревнам, которые плавают в воде. Такую сцену не следует шлифовать до идеального состояния. Для нее главное — спонтанность. В спонтанности весь фокус.
Я пошел на концерт Фрэнка Синатры. Лет двадцать тому назад. На разогреве у него был Бадди Рич. И вот выходит Бадди Рич, и я как-то призадумался: ведь Бадди Ричу тогда шел седьмой десяток, а он играл на барабанах. Я знаю, он хороший ударник. Но тогда я подумал: «Ну вот, придется тут сидеть, слушать, как Бадди Рич стучит, ерзать на месте, пока не выйдет Синатра». Но вот Бадди Рич начал играть — и пошел, и пошел, и пошел. Это было в десять раз сильнее того, что я от него ожидал. В середине риффа весь зал вскочил и завопил от восторга. Потом вышел Синатра и сказал простую вещь: «Видите, как этот парень играет на барабанах? А знаете, иногда полезно не сходить с избранного пути». Бадди Рич не сходил с избранного пути. Он не только продолжал год за годом играть на барабанах, но и в тот вечер, выступая на сцене, шел своим путем. Он словно бы говорил: «Вот сколько я прошел, давайте проверим, смогу ли я пробиться дальше…» И внезапно путь сам перенес его в нужную точку. Вот для чего мы делаем то, что делаем. Хотим найти то самое место. Но найти его — еще не все. Нужно не останавливаться. Знаете, есть такая пословица: «Тот, кто упорствует в своем безумии, в один прекрасный день окажется мудрецом».

Правила жизни Оливера Стоуна

Оливер Стоун
Режиссер, 62 года, Санта-Моника


Оливер СтоунНикакой я не великий. Я такой же подонок, как и вы, который пытается выжить в этом долбаном мире.
В разные периоды моей жизни мне нравились разные женщины. Иногда это были белые женщины. Иногда черные. Иногда азиатки. Я увлекался женщинами всех подвидов. И благодарен судьбе за то, что она дала мне возможность поэкспериментировать.
Что бы ни думали некоторые, я хорошо умею слушать.
Я провел за границей 7 из последних 14 лет. Это позволяет иначе взглянуть на Америку. Во время иракской войны я был в Марокко, а еще на Кубе, в Таиланде, во Франции и в Англии. Читал и американские газеты, и местные. Разница, скажу вам, ошеломляющая. Мне было страшно и горько читать то, что писали о войне в Америке: людям морочили голову, от них скрывали правду. Это было невероятно. Чистое издевательство.
Причины войны в Ираке? Нефть и геополитика. Больше ничего.
Буш-младший очень пугливый. Всего боится. И под завязку напичкан чужими идеями. У него в глазах пустота. Самое поразительное, что не все это замечают!
Не хочется быть режиссером в семь утра, если твоя актриса не из тех, для кого утро — лучшее время дня.
Фильм де Пальмы «Лицо со шрамом» научил меня справляться со своим эго, отодвигать себя в сторону. Режиссер похож на кэтчера в бейсболе. Он ловит каждый мяч. Он должен правильно понимать сигналы. И вкалывать. Вкалывать как лошадь.
У меня были дома, ранчо, женщины, дети — много чего. А с разводом все ушло. Это был типичный развод по-калифорнийски, развод карательного типа, который не оставляет кормильцу возможности как следует наладить жизнь заново. Я развелся на пике своих заработков и уже не смог вернуться обратно на тот уровень.
Деньги очень трудно заработать, но еще трудней сохранить. У меня столько денег утекло сквозь пальцы!
Кореянка, которую мне повезло встретить, дарит мне чувство пропорции, чувство изящного. Это чайная церемония, хрупкость, которая выдерживает любое давление. Для меня одна из самых больших радостей в жизни — видеть, как двигается эта женщина!
У меня трое детей — два мальчика и девочка. И все они выросли в разных условиях. С матерью мальчиков я развелся, а теперь живу с матерью своего младшего ребенка, восьмилетней девочки, очень смышленой и бойкой. В ней чувствуется независимость, она смотрит на мир по-азиатски, как смотрят на него корейцы и японцы. У них есть понимание того, что в жизни важно, а что нет. Есть внутреннее уважение к высшей идее, которого я не вижу у американских детей. В американских детях нет духовности.
Все проблемы мужчин берут начало от их матерей. Мать — это очень важно!
От меня чересчур многого ждут. Я в принципе не способен оправдать такие надежды.
Вот я сижу и говорю о себе. Говорю и хорошее, и плохое, но при этом все разговоры сводятся к одному: я горжусь тем, какой я есть. Горжусь, что чего-то достиг. Горжусь, что меня попросили о себе рассказать. Ну а как же мне не гордиться?

Правила жизни Бенисио Дель Торо

Бенисио Дель Торо
41 год, актер


Бенисио Дель ТороТебе самому ни за что не определить, чего ты стоишь на самом деле. Ну скажет тебе кто-то: «Ты хороший актер». А другой: «Никуда ты не годишься». Иди разберись, кто из них прав.
Если вы читали сценарий «Обычных подозреваемых», то знаете: Фред Фенстер был вставлен в фильм, только чтобы погибнуть. Он не говорил ничего важного и не влиял на развитие сюжета. И потому мы решили: пусть он мямлит так, что ни слова не понять. Сценаристу и режиссеру хватило смелости оставить выбор за мной. Хотя такие штучки с идиотскими персонажами — палка о двух концах.
Мой любимый фильм из числа тех, в которых я снимался? «Коротышка — большая шишка». Моя первая роль со словами. И даже с лаем.
Я не считаю себя актером в стиле латино, хотя я латиноамериканец по имени, по крови и до мозга костей. Школа у меня, если тут вообще можно говорить о национальных традициях, американская. Возможно, и русская тоже: Стелла Адлер плюс Станиславский.
С другими я не соревнуюсь. Я соревнуюсь сам с собой.
Я слышал от некоторых писателей: без сигареты не могу написать ни строчки, даже вообразить не могу, как работал бы без курева. Курить глупо. Играть курение не помогает. Но работа актера очень нервная. Я слышал, что бейсболисты иногда тайком смываются в даг-аут выкурить сигарету. Съемки в этом смысле похожи на бейсбол. Вот почему мне нравится что-то держать в руке, понимаете? Сигарета нужна, чтобы занять руки, чтобы сохранить выдержку. Так уж действует никотин — он расслабляет.
Моя мать умерла, когда мне было девять. Так уж сложилась моя жизнь.
Если ты, представитель национального меньшинства, приезжаешь в эту страну, то застреваешь на нейтральной полосе — ни там ни сям. Ты уже не свой там, откуда приехал, но пока не стал своим там, где находишься. Тебе может быть очень одиноко. Но в то же самое время на новом месте можно выдумать самого себя заново.
В интернате в Пенсильвании, где я учился, были довольно строгие порядки. Есть люди, которым интернатское воспитание подходит. Мне, например, подошло.
Что я узнал за свою жизнь о женщинах? Ну-у, брат… Это как замысловатая карта… Думаю, мы все ломаем головы над этой картой.
Я хотел бы быть моногамным. Правда. Если уж у тебя с кем-то отношения, так изволь, старый козел… ну вы понимаете. Наверно, общего рецепта тут нет.
Я никогда всерьез не собирался стать юристом, но знал: кем-нибудь да придется стать.
Однажды мой брат сказал: «Бенни, тебе стоило бы пойти в актеры». Я обалдел. «Чего?» — говорю. Наверно, он разглядел во мне что-то такое, чего я сам не замечал.
На первом курсе в колледже я записался на курс актерского мастерства — просто так, чтобы набрать нужное количество часов и при этом не перетрудиться.
В актерском деле меня привлекла энергия. Для меня было естественно относиться к игре на сцене как к спорту — спортсмен ведь тоже делает свое дело на глазах у зрителей. Мандраж, необходимость собраться с силами и выступить — все похоже.
Как однажды сказала Стелла Адлер, наркоман — это человек, который превращает свое тело в письмо обществу. Извещает, что в обществе что-то неладно.

Если статья понравилась, то поделитесь с друзьями в социальных сетях, буду благодарна!

Авторизуйтесь, чтоб комментировать
Мы вконтакте
Мы в одноклассниках

Еще интересные

Золотые правила жизни от великих людей
0
3913
Коровье или соевое молоко?
0
1790
Семья в мире животных
0
2094
Такие разные, дикие кошки
0
1592
Проще простого!
0
1266
Зимний отдых как у Японского макака
0
2522
Наверх